?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжение. См. все части: 1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,   10,   11,   12,   13,   14,   15,   16,   17.   18.

воспоминания школьника того периода Николая Гладких

 
            Мне удалось найти краткие воспоминания Николая Гладких, который был одним из подопечных профессора Тимофеева.

 Я был еще школьником, когда мне довелось совсем немного «причаститься к знакомству», о чем я с готовностью написал совсем коротенький мемуар.

С Верой Августовной Лотар-Шевченко меня познакомил Кирилл Алексеевич Тимофеев, филолог, профессор Новосибирского университета, страстный меломан. Это был 1976 год, я учился в 9 классе, Кирилл Алексеевич занимался со мной латынью и основами языкознания. Вокруг него вообще было много молодежи – школьников и студентов, и кроме специальных занятий общение включало слушание пластинок и походы на концерты.

Лотар-Шевченко была в этом кругу, как сейчас бы сказали, «культовой фигурой». В ее маленькой двухкомнатной квартире в конце улицы Ильича собирался академгородковский культурный «бомонд», в котором был постоянный кружок и какое-то обновляющееся число гостей, всего обычно человек по 5-7. Из постоянных могу назвать комсорга НГУ Миндолина, а других я поименно и пофамильно уже не помню. Журфиксом, если мне не изменяет память, была пятница. В течение двух лет я тоже бывал там довольно часто, а кроме того мы с Кириллом Алексеевичем составляли ее экскорт до и после концертов в музыкальном салоне Дома Ученых и в большом зале Физматшколы.

Мы как-то спрашивали, почему у нее русское имя; ответа, к сожалению, я не помню, однако она уточнила, что ее полное имя Вера-Аделаида-Кармен. <…>

 

Николай Гладких

 

Когда я пришел в первый раз, то увидел пожилую женщину невысокого роста, в ярком рыжем парике. По-русски она говорила с акцентом, но абсолютно правильно. (Позже я как-то удивился, что она не грассирует, на что она ответила, что это вообще для французов не характерно, а такую иллюзию о французском языке у иностранцев создали педалированно раскатистые «р» Эдит Пиаф и Мирей Матье). Естественно, с первого взгляда она воспринималась немного эксцентрично, но быстро стало понятно, что она нормальный, простой в общении человек, без особенных богемно-артистических или других закидонов.

На стене у нее висела литография Пикассо, изображавшая сцену корриды. Не имею ни малейшего представления о степени ее подлинности, но я рассказывал всем знакомым, что это оригинал. Будучи страстным книжником я досконально исследовал всю ее библиотеку, она была не очень большой, несколько полочек книг. Сейчас помню только ряд галлимаровской Библиотеки «Плеяды», там были французская классика, кажется, Пруст, переводы Толстого и Достоевского на французский. Как-то раз она обратила внимание на старую книжку мадам де Сегюр – популярной детской писательницы начала XIX века, книжка была про Россию и называлась «Le Général Dourakin» («Генерал Дуракин»).

Уже не помню, какой у нее стоял рояль дома. По-моему, Беккер. Наверное тот рояль, который Вера Августовна сама выбирала, когда Ляпуновы в 1966 году переезжалм в один из коттеджей Золотой долины. Все рояли Вера Августовна имела обыкновение ругать, особенно тот, который находился в музыкальном салоне ДУ, вплоть до того, что вдруг обрывала игру, разводила руками и говорила: нет-нет, на этом играть решительно невозможно, это Бог весть что такое, вот когда я выступала в Швейцарских Альпах, за мной по горам возили хороший рояль. Публика принималась ее упрашивать: что вы, что вы, нам нравится и на этом, играйте, пожалуйста. Но бывало, что на этом концерт и заканчивался. [Самый первый свой концерт в Академгородке на сцене ДК «Академия» Вера Августовна играла на новом Стейнвее, который мы получили по личному распоряжению Министра культуры Фурцевой, - это постарался академик Л.В. Канторович, у которого было огромное количество друзей в артистических и музыкальных кругах. Они помогали ему во всем, приезжали сами и помогали приехать другим. Они же помогли и получить Стейнвей, что в те времена было запредельно трудно. МК.]

Обычно она играла сонату Бетховена (народ больше всего фанател от 17-й, часто ее просил, поэтому я слышал ее в исполнении Лотар-Шевченко много раз) и что-то из Шопена (например, «революционный этюд»), а остальное факультативно. В программе могли оказаться Моцарт, Лист, Дебюсси и т. д. «Мефисто-вальс» был одним из хитов. Вообще, насколько я могу судить, она тяготела к патетической и романтической музыке. Совсем не помню, чтобы она играла что-то русское, во всяком случае, по разговорам, Чайковский как главный русский композитор стоял в ее иерархии неизмеримо ниже Бетховена.

На домашних концертах Лотар-Шевченко исполняла свою задуманную программу, потом выполняла заявки гостей. Затем все перемещались в другую комнатку, пили красное вино (мне, как еще школьнику, но уже старшекласснику, наливали чуть-чуть), кофе, чай. <…>

Однажды меня попросили проводить Веру Августовну домой после концерта. Был поздний вечер, мы шли по темному проспекту Ильича и вели какой-то разговор, коротающий и так недолгую дорогу. И вдруг она огляделась вокруг и с глубокой тоской в голосе сказала: «У вас в Новосибирске – прямо как в Москве – никакой ночной жизни!»

Это был такой неожиданный выплеск парижанки, волей судьбы оказавшейся в глубокой сибирской дыре. И в нем была не скорбь о своей участи, а тоска от того, что в этом месте нет даже ночной жизни, как нормальной части европейской городской культуры. И особенно меня потрясло сравнение нашего Академгородка с Москвой, как с воплощением всей этой безнадежной провинции и хронического недоразвития.

Последние мои воспоминания связаны с временем, когда она болела и уже не собирала журфиксов. Мы с Кириллом Алексеевичем пришли ее проведать и услышали через дверь, что Вера Августовна играет. Она любила музыкальные загадки, часто предлагая гостям отгадать хотя бы композитора. «Импры», – сказал я, заколебавшись определить точнее, это Дебюсси или Равель. Кирилл Алексеевич согласился, а выяснили ли мы, кто это был точно, не помню. Вера Августовна пожаловалась, что стерла ногу, а в аптеке не смогла купить нормального широкого пластыря. Когда мы ушли, я сходил домой за пластырем и занес ей. После этого Кирилл Алексеевич очень хвалил меня за «геройский поступок» и сказал, что Вера Августовна не смогла идентифицировать некоего благородного молодого человека, который принес пресловутый пластырь. Ничего удивительного – я-то для нее был вполне безличным персонажем, одним из множества человечков, приходивших ее послушать и «ротация» которых за эти годы была буквально беспрерывной.

Вот, пожалуй, и все. Во время перестройки по телевизору показали фильм «Руфь» с Анни Жирардо в заглавной роли, о котором писали, что прототипом героини была Лотар-Шевченко. Но это фильм о репрессиях – ее героиня даже не музыкант, так что ничего в нем лично мне не могло напомнить реальную Веру Августовну.

Бывая в Академгородке, идя от университета и проходя мимо окон ее угловой квартиры, я всегда на них смотрю и помню, что в этой квартире звучала живая музыка.

   Продолжение следует

 

Profile

best
mikat75
Михаил Самуилович Качан
Прошлое и настоящее

Latest Month

May 2016
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono