Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote,
Михаил Самуилович Качан
mikat75

Category:

Часть 16. Жалеть себя - какая ерунда. Воспоминания Л.Н. Качан о Лотар-Шевченко (1)

             Я скопировал размещенное здесь эссе с блога  lubak2010  . Оно было опубликовано его автором - Любовью Николаевной Качан к 100-летию со дня рождения Веры Августовны Лотар-Шевченко в газете "Новое русское слово". Это начало. Всего будет 3 поста.

Продолжение. См. все части: 1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,   10,   11,   12,   13,   14,   15,   16,   17.   18.


lubak2010
June 18th, 14:12
.Это эссе я написала к 100-летию Веры Августовны


ЖАЛЕТЬ СЕБЯ – КАКАЯ ЕРУНДА!

(памяти Веры Августовны Лотар-Шевченко)

     Ей посвящали стихи и киносценарии. О ней снимали фильмы. Один из них – полнометражный художественный фильм «Руфь» мог даже попасть на ее родину – Францию, потому что главную роль в нем сыграла ее соотечественница Ани Жирардо.

     Известный кинорежиссер В.Мотыль, постановщик фильма о декабристах «Звезда пленительного счастья», писал ей: «Милая Вера Августовна! Характер Полины Гебль я делал с Вас…»

 ИНОПЛАНЕТЯНКА

Хоть жизнь тебя не круто замесила,
Но есть, но есть в тебе такая сила –
Пройти сквозь ад и душу уберечь.

 Она резко отличалась от всех окружающих. Мимо нее невозможно было пройти, не заметив. Она шла, казалось бы, не глядя, не видя ничего и никого, неуверенной и неверной походкой, как ходят слепые. Было в ее облике что-то такое, что вызывало некоторую оторопь, сменявшуюся жгучим любопытством и желанием непременно узнать о ней побольше. Сразу было видно, что эта пожилая дама, с сосредоточенным на чем-то внутреннем, рассеянным и подслеповатым взглядом, слегка исподлобья (из-за старчески согбеной спины), несет в себе какую-то тайну, и что это человек из какого-то другого мира. Не просто иностранка, что определялось мгновенно и безошибочно. И не только потому, что она была вызывающе яркой для своего возраста по местным понятиям.

У нее был отрешенный и несколько растерянный вид, как будто ее занесло сюда случайно с какой-то другой планеты, и она никак не может освоиться в новой для нее обстановке. Впрочем, так оно и было. И хотя она прожила в России более сорока лет, но так и не усвоила как следует ни языка, ни местных правил. Видно было, что живет она в своем собственном особом внутреннем мире, настолько богатом и интересном, что не нуждается во внешнем и выходит в него, как инопланетянка из материнского корабля, только в случае жизненной необходимости. Это не значит, что она жила замкнуто. Нет. Вокруг нее всегда было много людей. Но не она, а с нею искали контакты. И те счастливцы и счастливицы, которых она принимала, становились свидетелями и участниками необыкновенной, незабываемо интересной жизни.

           Впервые, как и многие другие, я узнала о ней из статьи журналиста и педагога Симона Соловейчика в «Комсомольской правде». Оказавшись однажды в столице Алтайского края Барнауле по каким-то своим журналистским делам, Соловейчик обратил внимание на афишу концерта в местном Доме Культуры. Она поразила его своей сложностью и изысканностью. Программу составляли произведения французских композиторов, которые мало кто отважился бы играть даже на столичных сценах и роялях. Заинтригованный смелостью какой-то неведомой ему Веры Лотар-Шевченко, он зашел и испытал настоящее потрясение.

           Я была на концертах Веры Августовны, часто слушала ее в домашней обстановке, и понемногу привыкла. Но тоже никогда не забуду первого поистине ошеломляющего впечатления от увиденного и услышанного.

           Представьте, что это вы, привлеченные неординарностью афиши, сидите в полупустом, плохо отапливаемом зале с сомнительным инструментом. Гаснет свет, и на сцену выходит скромно, даже буднично одетая сутулая пожилая женщина. Она приближается, и вас охватывает ощущение, что по сцене движется пылающий факел. Выкрашенные хной ярко-рыжие волосы, подрумяненные щеки, но, главное, глаза, горящие таким неистовым светом, что от них трудно оторваться. Она устраивается поудобнее, кладет руки на клавиши, вы переводите взгляд на них и ….вас охватывает оторопь. Узловатые, изуродованные артритом пальцы. Что можно сыграть такими руками?

И тем более изумляет и потрясает то, что слышишь после первых же звуков. Это можно назвать только одним словом: волшебство - победа духа над немощным телом.

Первый концерт В.А.Лотар-Шевченко в Академгородке состоялся в 1965 году и прошел с большим успехом. Она покорила слушателей яркостью таланта и особенной, только ей свойственной незабываемой манерой исполнения, когда совсем по-новому зазвучали давно известные произведения и откровением стали впервые исполнявшиеся.

Концерт состоялся благодаря двум добрым женщинам (одна из них - Татьяна Дмитриевна Третьякова, вторую, к сожалению, не помню), откликнувшихся на статью С.Соловейчика. Они же обратились с просьбой в МК профсоюзов пригласить ее в Академгородок и выделить квартиру.

Нет нужды объяснять, какое это было неординарное и нелегкое решение, но уже в 1966 году Вера Августовна Лотар-Шевченко переехала в Академгородок, где ей предоставили двухкомнатную квартиру, и жила там до самой смерти.

Наконец-то она обрела не только постоянное место жительства, но и свой дом, и любимую работу, и поклонников своего таланта, и многочисленных друзей.

Как солистка Новосибирской филармонии она ездила с концертами по всей стране. Ее с восторгом принимали и в московском концертном зале им. П.И.Чайковкого, и в Ленинградской филармонии.

           Я жила по соседству и часто встречала ее, но познакомилась позже, лет через пять. У меня всегда была особая любовь к старым людям. С ними было интересно. Они много пережили, много знали. Было в них что-то необъяснимо притягательное, как в старых картинах или книгах. Меня тянуло к ним. А они отвечали мне взаимностью. Я часто забегала к Вере Августовне, выполняя ту или иную ее просьбу, или просто поболтать. Вера Августовна, хоть и не была очень разговорчивой, но в собеседниках нуждалась. И когда она меня звала: «Люба, почему вы не приходите? Мне не с кем поговорить по-французски», - я охотно шла к ней.

Она была яркой личностью, образованным и интересным собеседником. Знала основные европейские языки, говорила и читала на английском, немецком, итальянском. Но Достоевского и Чехова, которых очень любила, предпочитала читать по-французски.

Кроме того, она была просто хорошим, веселым и дружелюбным человеком. Мы беседовали обо всем на свете, чаще о музыке и литературе, но иногда, очень редко, она рассказывала о себе.

 ДЕТСТВО

Вырос я, цветок оранжерейный,
В нежности, достатке и тепле…

 Семья Веры Лотар была вполне благополучной и хорошо обеспеченной («буржазной», как осуждающе говорила она).

Отец ее, известный математик, был профессором Сорбонны. Образованию дочери он уделял большое внимание. С четырех лет ее начали обучать музыке, а в девять она уже играла со сцены один из фортепьянных концертов Моцарта. В 16 лет блестяще окончила Парижскую консерваторию и продолжила свое музыкальное образование в Венской. У нее были хорошие учителя. Очень большую роль в ее профессиональном образовании сыграл, в частности, замечательный пианист и очень эрудированный музыкант Зауэр, о котором она часто рассказывала.

Ее отличали блестящая музыкальная память и оригинальная манера исполнения. Она играла в лучших концертных залах Европы. После гастролей в Америке фирма Стейнвейн предложила Вере Лотар играть на своих роялях и доставляла инструмент на любой концерт, даже в малодоступные горные районы Швейцарии. А в знак благодарности за согласие и рекламу периодически дарила ей свои новые рояли.

СУДЬБА

Как птица, взлетело сердце
На самую верхнюю жердь.
А прутья прикрытой дверцы
Трогает лапкой смерть.

В самый разгар успешной музыкальной карьеры и блестящей концертной деятельности, за которую она была удостоена престижной премии Маргариты Лонг и Жака Тибо, ее «демократизм» сыграл с ней злую шутку. На одном из приемов она познакомилась со своим будущим мужем – Шевченко. Еще до революции его ребенком вывезли из России. Я не помню, кем он был во Франции. То ли простым инженером, то ли работником одного из русских представительств.

Вера Августовна никогда не опускалась до мелких подробностей и не разбиралась в должностях. Впрочем, это не суть важно. Главное, что он, как и многие в это время, очень приветствовал новую молодую «свободолюбивую и демократичную» формацию и страстно мечтал быть ей чем-нибудь полезным.

Вера Августовна полюбила его и разделяла его чувства и отношение к неведомой и загадочной, а оттого еще более привлекательной стране.

В 1939 году он, наконец, добился разрешения вернуться. И, счастливые, они отправились строить новую жизнь.

К этому времени у них была уже пятилетняя дочка. С ними приехали и два сына Шевченко от первого брака.

 Семью из пяти человек поместили в крохотную комнатку в общежитии корридорного типа (одна кухня и один туалет на всех). Работы не было. Жить было не на что.

Написали письмо Калинину, и Веру Августовну взяли в Ленинградскую филармонию. Она даже начала выступать. Появились надежды, поднялось настроение. И тут Шевченко арестовали. Как иностранного шпиона.

Жизнь кончилась. Вера Августовна ходила от инстанции к инстанции, тщетно пытаясь узнать что-нибудь о муже.

Не знаю, на каком языке она изъяснялась (и спустя сорок лет ее русский был не очень-то хорош), но везде очень страстно доказывала, что ее муж – замечательный человек и патриот, а они - дураки и идиоты, раз такого посадили.

Кончилось тем, что посадили и ее. Как жена «врага народа», она получила восемь лет лагерей с последующим поселением.

Из оставшихся без родителей детей выжил только старший.

Под фамилией Яровой он стал известным скрипичным мастером. Для ансамбля «Виртуозы Москвы» скрипки у него покупал и чинил Владимир Спиваков.

Со своей приемной матерью он до конца ее жизни поддерживал хорошие отношения. Бывая на гастролях в Москве, она останавливалась у него. Сейчас его тоже уже нет в живых.

 ЛАГЕРЬ И ПОСЛЕ

Еще смогу сорвать оковы,
Воскресшей грудью воздух пить,
И все, и все изведать снова:
Пере-узнать, пере-любить!

 Вера Августовна редко рассказывала о своей жизни в лагере. И всегда только то, что облегчало ее жизнь там. Например, что ее, как артистку, приспособили к лагерной самодеятельности, и не отправляли на тяжелые работы. Она часто работала на кухне, и больше всего ей запомнились тысячи котлет, которые она переворачивала, стоя у раскаленной плиты.

Рассказывала о еженедельных лагерных концертах, музыку к которым она подбирала, а часто сочиняла сама.

Такие концерты проводились с «воспитательной» целью, и были очень популярны. Недостатка ни в режиссерах, ни в исполнителях не было. Причем, самого высокого класса – творческая элита. Кто-то мрачно пошутил, что в это время концерты там были лучше, чем на воле.

Или, что в лагере ее опекал и помог выжить любовник-уголовник.

После лагеря ей не разрешили вернуться в Ленинград и отправили в Нижний Тагил на поселение.

Сойдя с поезда, она брела по улицам незнакомого города и, вдруг, увидела надпись: «Музыкальная школа». Она почувствовала, одновременно, и непреодолимое желание немедленно проверить, помнит ли она свой некогда очень обширный репертуар, и страх, не откажут ли память и руки (в лагере, чтобы не забыть, она «играла» в свободные минуты на деревянном столе).

Директор школы оказалась отважной и чуткой. Глядя на немолодую, изможденную, плохо одетую – прямо из лагеря – женщину, которая попросила разрешения поиграть на рояле, она сразу все поняла. Не расспрашивая, отвела ее в пустой класс и просто сказала : «Играйте».

И Вера Августовна играла. Восемь часов подряд. По памяти. Смеясь и плача от счастья, что ничего не забыла, что руки «слушаются». Играла, забыв обо всем на свете. А когда, опомнившись, вышла из класса, то была изумлена, обнаружив у двери толпу из преподавателей и учащихся, привлеченных неслыханной доселе в этих стенах музыкой – первых на свободе благодарных слушателей, которые встретили ее апплодисментами.

Любимая музыка – смысл и цель всей ее жизни – и на этот раз сослужила ей добрую службу. Замечательный человек – директор школы – приютила Веру Августовну и помогала, пока, далеко не сразу, ей удалось устроиться на работу.

 Она начала работать в местном театре, где продолжала делать то же, что в лагере – подбирала, а иногда и сама дописывала музыку к спектаклям. Стала получать скромную, но все же зарплату. Купила первую (после лагерной и с чужого плеча) одежду. И, наконец, сумела даже купить меховую шубу. Вот тут-то и произошел с ней курьезный случай, о котором она со смехом рассказывала.

В новой теплой шубе она возвращалась, однажды, домой после вечернего спектакля. Уставшая, но довольная, медленно брела по заснеженному и малоосвещенному городу. На пустынной улице ее догнали двое: «Раздевайся!»  Любая другая на ее месте испугалась бы и беспрекословно выполнила требование грабителей. Любая другая. Но не Вера Августовна! Она возмутилась несправедливостью происходящего: «Как раздевайся? Это моя первая одежда после лагеря!»

 Оторопевшие бандиты заинтересовались: «Где сидела? Кто был начальником?» Разговорились, нашли общих знакомых. За разговорами не заметили, как подошли к ее дому.

Прощались уже почти друзьями: «Ты извини, не знали. Ходи спокойно. Ты – в законе. Больше тебя никто не тронет!»

Продолжение следует

Tags: Качан Любовь Николаевна, Лотар-Шевченко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments